Проснувшись с тяжелой головой, Томми обнаружил себя в сыром подвале. Холод металла впивался в шею — толстая цепь крепко держала его у стены. Последнее, что он помнил, — разбитые бутылки, крики и темноту за городом. Теперь же перед ним стоял невысокий аккуратный мужчина в очках, с виду — типичный примерный семьянин. Он спокойно объяснил, что Томми теперь его "воспитанник", и что здесь парня научат быть человеком.
Первые дни Томми только и делал, что рвался, ругался и пробовал вырвать цепь из стены. Он верил лишь в кулаки и угрозы. Но вскоре в подвал стали наведываться другие — жена мужчины, их две тихие дочки-подростка. Они приносили еду, книги, иногда просто садились рядом и говорили о пустяках. Сначала Томми плевался и огрызался, но постепенно его злость стала выдыхаться. Ему начали показывать фильмы, которых он никогда не видел, давали слушать музыку, о которой не слышал.
Прошло время. Томми уже не рвался с цепи, а сидел, обхватив колени, и слушал, как старшая дочка читает вслух. Он начал задавать вопросы — сначала грубые, насмешливые, потом всё более тихие. Он стал замечать, как ложится пыль на лучик света из окна под потолком, как пахнет домашним хлебом, который приносила хозяйка. Иногда он ловил себя на том, что улыбается шутке младшей девочки, а потом пугался этой улыбки.
Цепь сняли через месяц. Томми вышел во двор, щурясь от солнца. Он не побежал. Он стоял и смотрел на яблоню, на качели, на кошку, греющуюся на крыльце. В его глазах было что-то новое — то ли наигранное послушание, то ли искреннее недоумение. Мир вокруг был тем же, но виделся теперь иначе. А в доме его уже ждали к ужину, как своего.
